Евангелия

 Выражение «Евангелие» (το εύαγγέλιον) в классическом гре­ческом языке употреблялось для обозначения: а) награды, которая дается вестнику радости (τω εύαγγέλω), б) жертвы, закланной по случаю получения какого-либо доброго известия или праздника, совершенного по тому же поводу и в) самой этой доброй вести.

В устах Иисуса и у апостолов слово Евангелие подразумевает не книгу, а проповедь о спасающем Боге и само содержание этой проповеди.

Довольно долго рассказы о жизни Господа Иисуса Христа передавались только изустно. Сам Господь не оставил никаких записей Своих речей и дел, оградив тем самым Церковь от обоготворения буквы. Точно так же и 12 апостолов не были рождены писателями: они были люди «не книжные и простые» (Деян. 4:13), хотя и грамотные. Среди христиан апостольского времени также было немного «мудрых по плоти, сильных и благородных» (1 Кор. 1:26), и для большинства верующих гораздо большее значение имели устные рассказы о Христе, чем письменные. Таким образом апостолы и проповедники или евангелис­ты «передавали» (παραδιδόναι) сказания о делах и речах Христа, а верующие «принимали» (παραλαμβάνειν), — но, конечно, не механически, только памятью, как это можно сказать об учениках раввинских школ, а всей душой, как нечто живое и дающее жизнь.

Но скоро этот период устного предания должен был окончиться. С одной стороны, христиане должны были почувствовать нужду в пись­менном изложении Евангелия в своих спорах с иудеями, которые, как известно, отрицали действительность чудес Христовых и даже утверждали, что Христос и не объявлял Себя Мессией. Нужно было показать иудеям, что у христиан имеются подлинные повествования о Христе тех лиц, которые или были в числе Его апостолов, или же стояли в ближайшем общении с очевидцами дел Христовых. С другой стороны, нужда в письменном изложении истории Христа стала чувствоваться потому, что генерация первых учеников постепенно вымирала и ряды прямых свидетелей чудес Христовых редели. Требовалось поэтому письменно закрепить отдельные изрече­ния Господа и целые Его речи, а также и рассказы о Нем апостолов. Тогда и стали появляться отдельные записи того, что сообщалось в устном предании о Христе.

Тщательнее всего записывали слова Христовы, которые содержали в себе правила жизни христианской, и гораздо свободнее относились к передаче разных событий из жизни Христа, сохраняя только общее их впечатление. Таким образом, одно в этих записях, в силу своей оригинальности, передавалось везде согласно; другое же видоизменялось. О полноте повествования эти первоначальные записи не думали. Даже и наши Евангелия, как видно из заключения Евангелия Иоанна (21:25), не намеревались сообщать все речи и дела Христовы. Это видно, между прочим, и из того, что в них не помещено, напр., такое изречение Христа: «блаженнее давать, нежели принимать» (Деян. 20:35). О таких записях сообщает евангелист Лука, говоря, что многие до него уже начали составлять повествования о жизни Христа, но что в них не было надлежащей полноты и что поэтому они не давали достаточного «утверждения» в вере (Лк. 1:1-4).

По тем же побуждениям, очевидно, возникли и наши канонические Евангелия. Период их появления можно определить примерно в тридцать лет — от 60-го г. до 90-го. Три первых Евангелия принято называть в библейской науке синоптическими, потому что они изображают жизнь Христа так, что их три повествования без большого труда можно соединять в одно цельное повествование (синоптики — с греч. «вместе смотрящие»). Евангелиями они стали называться каждое в отдельности, может быть, еще в конце первого столетия, но из церковной письменности мы имеем сведения, что такое наименование всему составу Евангелий стало прида­ваться только во второй половине второго века.

Что касается названий: «Евангелие Матфея», «Евангелие Марка» и т.д., то правильнее эти названия с греческого нужно перевести так: «Евангелие по Матфею», «Евангелие по Марку» (κατά Μαϑϑαίον, κατά Μ.). Этим церковь хотела сказать, что во всех Евангели­ях заключается единое христианское благовествование о Христе-Спасителе, но по изображениям разных писателей: одно изображение принадлежит Матфею, дру­гое — Марку и т.д.

 

Синоптический вопрос

 Уже Евсевий Кесарийский и бл. Августин отмечали большое сходство между многими разделами первых трёх Евангелий, местами переходящее в тождество. При этом от толкователей святоотеческой эпохи не укрылось и то, что наряду со сходством  в Евангелиях есть и существенные отличия. Свт. Иоанн Златоуст объяснял различия церковно-поместными причинами, т.е. тем, что евангелисты «писали не в одном и том же месте» и сообразовывались с потребностями церквей.

Итак, между первыми тремя Евангелиями существуют как сходства, так и различия, которые на первый взгляд не поддаются никакой классификации: этот феномен стали называть «Concordia discors» – «согласное несогласие».

Первая попытка привести Евангелия к гармонии была предпринята сирийцем Татианом во втором веке – его «Диатессарон» (свод Евангелий в один текст) даже читался в церквах Сирии как Священное Писание до четвёртого века. Серьёзно этим вопросом занимался бл. Августин (IVв.) – он написал целый трактат «De consensu Evangelistorum». Основная мысль Августина: евангелисты не могут противоречить друг другу, есть только одно Евангелие, которое существует в четырёх разных формах и эти четыре формы можно соединить.

В XVII веке Иоганн Гризбах ввёл термин «синоптики», или «синоптические» Евангелия для первых трёх книг Нового Завета, которые связаны общностью композиции, стиля и многочисленными текстуальными совпадениями.

Ученые, говоря о синоптическом феномене, различают тройственное предание и двойственное предание. Тройственное предание — это те тексты, которые являются общими для всех трех евангелистов. Оно включает в себя около половины стихов Евангелия от Марка, более трети Евангелия от Матфея и около трети Евангелия от Луки (конечно, эти подсчеты весьма приблизительны). Двойственное предание — это тексты, которые имеются у двух евангелистов из трех, например, у Матфея и Марка, или у Луки и Марка. Двойственное предание составляет больше половины объема каждого из Евангелий. При этом Евангелие от Марка почти полностью вошло в два других синоптических Евангелия. Тот материал, который имеется только у Марка и отсутствует у двух других евангелистов, составляет всего около 50 стихов.

Говоря о труде синоптиков, нужно помнить, что события из жизни Иисуса и Его слова записывались ими по памяти, поэтому не следует ожидать от евангелистов буквального их описания и воспроизведения. Существенно отличается, например, текст Нагорной проповеди в Евангелии от Матфея (гл. 5—7) от аналогичного текста в Евангелии от Луки (гл. 6). В Евангелии от Матфея Нагорная проповедь начинается словами: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». У Луки несколько иначе: «Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие». В некоторых списках Луки еще короче: «Блаженны нищие, ибо ваше есть Царствие Божие». Заповеди Блаженства у Луки примерно вдвое короче, чем у Матфея. Молитва «Отче наш» у Луки также намного короче. В критическом тексте Евангелия от Луки (по изданию Нестле—Аланда) эта молитва звучит так: «Отче, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, хлеб наш насущный дай нам каждый день и остави нам грехи наши, как и мы оставляем всякому должнику нашему, и не введи нас во искушение». В течение веков, в результате гармонической корректировки текста молитва «Отче наш» у Луки приобрела почти тот же вид, что она имеет у Матфея, то есть те фразы, которых там недоставало, были вставлены из Евангелия от Матфея. Но изначально, очевидно, разница была весьма существенной.

Во многих других местах изречения Христа даются одним евангелистом более подробно, чем другим. Например, у Матфея (5:15) Иисус говорит: «Зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме». Параллельный текст у Луки (8:16) звучит так: «Никто, зажегши свечу, не покрывает ее сосудом, или не ставит под кровать, а ставит на подсвечник, чтобы входящие видели свет». В данном случае Лука как бы уточняет Матфея. Можно сравнить и другие параллельные тексты, например, Мф. 25:15 и Лк. 19:13: у Матфея говорится о десяти талантах, у Луки — о десяти минах.

Некоторые детали параллельных текстов в синоптических Евангелиях не согласуются между собой. В частности, в Евангелии от Матфея (10:10) Иисус говорит ученикам, чтобы они не брали ничего с собой в дорогу; в соответствующем месте у Марка (6:8) Он говорит, чтобы они не брали ничего, кроме посоха.

В то же время между евангелистами-синоптиками во многих случаях наблюдается полное текстуальное сходство, что заставляет думать либо о наличии у них общего литературного источника, либо о заимствовании ими текстов друг у друга. К примеру, если сравнить рассказы о призвании двух учеников у Матфея (4:18) и у Марка (1:16), то легко заметить, что фраза «ибо они были рыболовы» присутствует в обоих Евангелиях: один автор, следовательно, должен был заимствовать текст у другого, либо оба должны были опираться на общий источник. Есть места, где у всех трех евангелистов имеется одна и та же синтаксическая ошибка, т.е. во всех трех случаях построение фразы не соответствует правилам греческого языка например: «Но чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи, – тогда говорит расслабленному…» (Мф. 9:6; Мк. 2:10; Лк. 5:24). Тождественны тексты проповеди Иоанна Крестителя у Матфея и Луки.

Тождественными бывают даже так называемые hapax legomena — слова или выражения, которые в Новом Завете или даже во всей Библии употребляются лишь один раз, в одном конкретном месте. К таковым относится, например, фраза: «И смеялись над Ним» (Мф. 9:24; ср. Мк. 5:40 и Лк. 8:53).

Цитаты из Ветхого Завета нередко подвергаются одинаковым изменениям у всех трех евангелистов. Например, пророчество Малахии об Иоанне Предтече в оригинале звучит так: «Вот, Я посылаю Ангела Моего, и он приготовит путь предо Мною» (Мал. 3:1). Если же сравнить тот же текст у евангелистов-синоптиков, то у всех трех мы прочтем: «Я посылаю Ангела Моего пред лицем Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою» (Мф. 11:10; Мр. 1:2; Лк. 7:27). Подобных параллельных мест немало.

Таким образом, мы видим, что, с одной стороны, в текстах синоптических Евангелий имеет место определенная несогласованность, происходящая оттого, что евангелисты писали по памяти и не воспроизводили события с абсолютной точностью и реалистичностью. С другой стороны, между синоптиками существует значительное сходство, в том числе и текстуальное, свидетельствующее о том, что между тремя евангелистами существовала литературная зависимость.

Единого мнения относительно характера этой зависимости среди ученых нет. В период до появления и развития библейской критики считалось, что первым было написано Евангелие от Матфея на арамейском языке. Но уже в XIX веке все большее число ученых стало склоняться к тому, что Евангелие от Марка было написано первым, а Матфей и Лука опирались на него. В середине XX века, особенно после публикации работ известного немецкого ученого в области библейской критики Р. Бультмана, это мнение стало наиболее распространенным.

Для объяснения литературной взаимозависимости евангелистов была выдвинута также так называемая теория двух источников, согласно которой общим литературным источником для Матфея и Луки было Евангелие от Марка и «Слова Иисуса» (logia Iesou), упоминаемые Папием Иерапольским. Что именно представляли из себя эти «Слова Иисуса», остается загадкой. Существуют, например, некоторые апокрифические Евангелия (такие, как Евангелие от Фомы), написанные в форме изречений Иисуса, каждое из которых начинается формулой-рефреном «Иисус сказал». Однако по содержанию эти изречения значительно отличаются от тех, что вошли в канонические Евангелия.

В качестве гипотетического источника упоминаются также «аграфы» — незаписанные слова и чудеса Иисуса, косвенное упоминание о которых содержится в Евангелии от Иоанна: «Многое и другое сотворил Иисус; но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг» (21:25).

 

Евангелие от Марка

 

Авторство

Второе Евангелие традиционно носит имя Марка, хотя в самом тексте нет никаких указаний на автора, в отличие от некоторых других текстов Нового Завета (послания апостола Павла, Петра и др.). Самое древнее свидетельство о нем принадлежит Папию, епископу малоазийского города Иераполь, жившему в начале II века (примерно 130 г.). Его слова были сохранены церковным историком Евсевием Кесарийским (IV в.). Вот что говорит Папий со слов некоего пресвитера или старца (вероятно, Иоанна): «Марк, который был переводчиком Петра, старательно записал все, что он запомнил из сказанного и сделанного Господом, однако не по порядку. Ведь сам он не слушал Господа и не сопровождал Его, а лишь позже, как я сказал, сопровождал Петра, который излагал учение с целью удовлетворить потребности слушателей, а не для того, чтобы изложить по порядку слова Господа. Так что Марк ничуть не погрешил, описывая некоторые события так, как сохранил их в памяти. Ведь он заботился только об одном: ничего не пропустить из того, что он слышал, и ничего не исказить» (Церк. Ист.III, 39, 14-15).

Итак, согласно Папию, Марк, принадлежавший ко второму поколению христиан, записал не свои воспоминания, а воспоминания апостола Петра. Кроме Папия, у нас есть и другие свидетельства. Иустин Мученик говорит о воспоминаниях Петра. Ириней Лионский (конец II века) сообщает, что Марк был учеником и переводчиком Петра, написавшим Евангелие после смерти Петра и Павла. Антимаркионов Пролог (160 — 180 гг.) говорит, что Марк, названный «короткопалым», был переводчиком Петра и написал Евангелие в Италии после смерти апостола.

В отличие от Иринея и Пролога, Климент Александрийский говорит следующее: «Когда Петр публично проповедовал Слово и Духом возвещал Евангелие, то многие из бывших там просили Марка (давнего его спутника, помнившего все сказанное им) записать рассказанное Петром. Марк, написав Евангелие, передал его тем, кому оно было нужно. Узнав об этом, Петр не возражал, но и не проявил интереса» (Евсевий, Церк. Ист. VI, 14.6). Правда, в другом месте он добавляет, что Петр одобрил текст и разрешил его чтение во время литургических собраний (II, 15). Ориген (около 200 г.) тоже говорит о том, что Марк писал так, как наставлял его Петр.

О том, что Марк был связан с Петром, свидетельствует и Новый Завет: в Первом послании Петра (5.13) упоминается спутник Петра по имени Марк, которого апостол называет своим сыном. Быстрое и широкое распространение этого Евангелия, вероятно, легшего в основу других синоптических Евангелий, также объясняется тем, что за ним стоял авторитет верховного апостола и такой важной церкви, какой являлась церковь Рима.

Что мы еще знаем о Марке? Чрезвычайно мало. Традиция отождествляет его с Иоанном, племянником Варнавы, жителем Иерусалима, у которого было второе имя — Марк (см. Деян 12:12, 25; 15:37-39). Существует точка зрения, что юноша в гефсиманском саду, чуть было не арестованный храмовой стражей, и был сам Марк, потому что лишь он один рассказывает об этом событии в своем Евангелии (14.51-52). Но такая гипотеза имеет мало оснований, тем более если мы доверяем сообщению Папия, утверждавшего, что Марк не был лично знаком с Иисусом. Некоторые ученые отвергали палестинское происхождение автора, заявляя, что он якобы плохо знает палестинскую географию и иудейские обычаи. Но, во-первых, как оказалось, некоторые ошибки, на которые они указывали, таковыми не являются, а во-вторых, уроженец Иерусалима не обязан быть краеведом и знать все поселки и деревушки Иудеи и Галилеи. А вот семитских оборотов и арамеизмов в Евангелии очень много, и не все они могут объясняться тем, что уже существовали в традиции, воспринятой евангелистом. Известно, что одного из спутников апостола Павла звали так же (Кол 4.10; Флм 24; 2 Тим 4.11). Впрочем, это имя было одним из самых распространенных римских имен. И вполне можно допустить, что в первохристианских общинах было несколько человек, носивших имя Марк. Следовательно, Иоанн Марк из Деяний апостолов и Марк, автор второго Евангелия, могут быть как одним человеком, так и разными людьми.

 

Время и место  написания

Из этих свидетельств видно, что уже в древние времена существовали две традиции о времени написания Евангелия: одна утверждала, что оно было написано при жизни Петра, другая же — что после его смерти, а Петр, согласно преданию, умер мученической смертью во время гонений на христиан императора Нерона (64 г.). Современные исследователи в большинстве своем считают, что Евангелие написано в период между 65 и 75 годами.

По-разному говорят древние авторы и о месте написания: Климент Александрийский утверждает, что Евангелие написано в Риме, Антимаркионов Пролог говорит об Италии, Иоанн Златоуст называет Египет. Из Первого послания Петра (5.13) мы узнаем, что Марк был в Риме, потому что Вавилоном несомненно назван Рим. Возможно, слова самого Евангелия тоже могут указывать на Рим: одного из сыновей Симона из Кирены звали Руф (15.21), а Павел в своем послании к римлянам передает привет римскому христианину с таким же именем (16.13). Некоторые ученые видят подтверждение римского происхождения Евангелия в латинских словах, которые несколько раз употребляет евангелист, но, к сожалению, это ничего не доказывает, потому что в те времена они широко употреблялись во всех частях Римской империи. Но очевидно одно: Марк писал свое Евангелие для христиан из бывших язычников, потому что он всегда объясняет читателям еврейские обычаи, а также переводит арамейские слова и выражения на греческий язык.

Текст Евангелия от Марка

Хотя Евангелие вначале получило широкое распространение и известность, после появления других Евангелий оно было оттеснено на задний план и в течение многих столетий не вызывало особого интереса. Первое место по популярности стало занимать Евангелие от Матфея. И действительно, Евангелие от Марка практически полностью входит в Матфея, а, кроме того, в Матфее есть дополнительный материал, представляющий большую ценность: Нагорная проповедь, молитва Господня, многочисленные притчи. Грубоватый стиль Марка не совсем подходил для литургического употребления. Постепенно стало забываться то, что, согласно древней традиции, в основе его текста лежали воспоминания первоверховного апостола Петра и что оно было, вероятно, создано раньше других Евангелий. Через какое-то время это Евангелие даже стали считать написанным позднее, чем Матфей и Лука. Так, во всяком случае, полагал уже Ириней, утверждавший, что Марк появился после Матфея. Августин, например, считал, что Евангелие от Марка представляет собой сокращенный вариант Матфея (Марк «следует за ним по пятам и  сокращает его»).

Это в высшей степени маловероятно, потому что невозможно себе представить, что бы кто-то мог опустить молитву Господню и в то же время в очень многих местах добавил весьма малосущественные детали, которых нет у Матфея. Кроме того, одной из причин меньшей популярности Марка было то, что он был фигурой гораздо менее значительной, в то время как считалось, что Евангелия от Матфея и от Иоанна вышли из-под пера апостолов. Соответственно это Евангелие читалось гораздо реже и на него писалось меньше комментариев.

Ситуация изменилась в XIX веке, когда появилась гипотеза о приоритете Марка и о том, что ему мы обязаны новым литературным жанром – Евангелиями. Кроме того, есть много оснований считать, что Евангелие от Марка стало одним из самых важных источников для других канонических Евангелий. Эта гипотеза, впервые высказанная в 1838 году Лахманом, получила многочисленных сторонников. И в наше время, несмотря на попытки некоторых ученых, вслед за Августином, доказать приоритет Матфея, она остается практически общепризнанной. Перечислим вкратце те аргументы, которые подтверждают теорию о первенстве Марка.

1)         Свыше 90% материала Марка вошло в Евангелие от Матфея и свыше 50 % – в Евангелие от Луки.

2)         В большинстве случаев в них сохраняется та же последовательность в расположении материала, что и у Марка, причем в тех случаях, когда Матфей отступает от последовательности Марка, Лука сохраняет ее и наоборот.

3)         Матфей и Лука в основном сохраняют и лексику Марка – свыше 50% слов и словосочетаний, а также их порядок в предложении и структуру самих предложений.

4)         Там же, где появляются изменения, речь в большинстве случаев идет о грамматическом и стилистическом редактировании текста Марка. Матфей, например, часто радикально сокращает отдельные эпизоды, выбрасывая все ненужные, с его точки зрения, подробности. Лука в ряде мест заменяет неуклюжие синтаксические конструкции Марка на более гладкие и литературные и строит предложения так, чтобы избежать темных и допускающих двойное толкование мест.

5)         Те слова, выражения и ситуации, которые в Евангелии от Марка могли смутить слушателей и читателей, другими евангелистами опущены или смягчены (ср. Мк 4.38 и Мф 8.25; Мк 10.17-18; Мф 19.16-17).

  • У Матфея и Луки ученики часто обращаются к Иисусу, называя Его Господом, в то время как у Марка другое обращение – «Рабби» и «Учитель», что, вероятно, ближе к истине.

Конечно, большинство ученых убеждено в том, что Марк не был простым фиксатором слов Петра или нетворческим передатчиком традиции. Он, несомненно, оригинальный богослов, творчески переосмысливший традицию. При внешней простоте и кажущейся незатейливости это Евангелие во многих отношениях наиболее загадочно из всех синоптических Евангелий и продолжает привлекать к себе огромное внимание ученых. С каждым годом увеличивается количество как комментариев на весь текст Евангелия, так и научных работ, касающихся отдельных проблем, и их значительно больше, чем книг, посвященных другим синоптикам.

 

Особенности Ев. Марка

Марк начинает Евангелие с изложения своего кредо веры. «Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия». Он не оставляет никакого сомнения относительно того, Кем он считал Иисуса. Марк вновь и вновь говорит о том впечатлении, которое Иисус производил на умы и сердца слышавших Его. Марк все время помнит о благоговении и удивлении, которые Он вызывал. «И дивились Его учению» (1, 22); «И все ужаснулись» (1, 27) – такие фразы встречаются у Марка снова и снова. Это удивление поражало не только людей в слушавшей Его толпе; еще большее удивление царило в умах Его ближайших учеников. «И убоялись страхом великим и говорили между собою: кто же это, что и ветер и море повинуются Ему?» (4, 41). «И они чрезвычайно изумлялись в себе и дивились» (6, 51). «Ученики ужаснулись от слов Его» (10, 24). «Они же чрезвычайно изумлялись» (10, 26).

И, одновременно, ни в одном другом Евангелии не показана так ярко человечность Иисуса. Иногда Его образ настолько близок к образу человека, что другие евангелисты несколько его изменяют, они не решаются повторить то, что говорит Марк. У Марка Иисус «просто плотник» (6, 3). Матфей позже изменит это и говорит «сын плотника» (Мф 13, 55), как будто назвать Иисуса деревенским ремесленником — большая дерзость. Рассказывая об искушениях Иисуса, Марк пишет: «Немедленно после того Дух ведет Его (в подлиннике: гонит) в пустыню» (1, 12). Матфей и Лука не хотят употреблять это слово гнать по отношению к Иисусу, поэтому они смягчают его и говорят: «Иисус возведен был Духом в пустыню» (Мф 4, 1). «Иисус … поведен Духом в пустыню» (Лк 4, 1). Никто не поведал нам столько о чувствах Иисуса, как Марк. Иисус глубоко вздохнул (7, 34; 8, 12). Иисус сжалился (6, 34). Он удивился их неверию (6, 6). Он воззрел на них с гневом (3, 5; 10, 14). Иисус мог чувствовать голод (11,12). Он мог чувствовать усталость и потребность в отдыхе (6, 31).

Одна из важных особенностей манеры письма Марка заключается в том, что он вплетает в текст живые картины и детали, характерные для рассказа очевидца. И Матфей и Марк рассказывают о том, как Иисус призвал дитя и поставил его в центре. Матфей передает это событие так: «Иисус, призвав дитя, поставил его посреди них». Марк же добавляет нечто, бросающее яркий свет на всю картину (9,36): «И взяв дитя, поставил его посреди них, и обняв его, сказал им…». В рассказе о насыщении пяти тысяч лишь Марк указывает на то, что они сели рядами по сто и по пятидесяти, подобно грядкам в огороде (6, 40) и вся картина живо встает у нас перед глазами. Описывая последнее путешествие Иисуса и Его учеников в Иерусалим, лишь Марк сообщает нам, что «Иисус шел впереди них» (10, 32; ср. Мф 20, 17 и Лк 18, 32), и этой короткой фразой подчеркивает одиночество Иисуса. И в рассказе о том, как Иисус успокоил бурю, у Марка есть коротенькая фраза, которой нет у других авторов Евангелий. «А Он спал на корме на возглавии» (4, 38). И этот маленький штрих оживляет картину перед нашим взором. Можно не сомневаться в том, что эти детали объясняются тем, что Петр был живым свидетелем этих событий и теперь видел их снова мысленным взором.

Марк любит использовать историческое настоящее время глагола: говоря о прошедшем событии, он рассказывает о нем в настоящем времени. «Услышав сие, Иисус говорит им: не здоровые имеют нужду во враче, но больные» (2, 17). «Когда приблизились к Иерусалиму, к Виффагии и к Вифании, к горе Елеонской, Иисус посылает двух учеников своих и говорит им: войдите в селение, которое прямо перед вами…» (11, 1.2). «И тотчас, когда Он еще говорил, приходит Иуда, один из двенадцати» (14, 49). Это настоящее историческое, свойственное как греческому, так и русскому, показывает, насколько живы евангельские события в уме Марка.

 

Евангелие от Матфея

 

Авторство

Во всех трех синоптических Евангелиях рассказывается о том, как Иисус призвал и сделал Своим учеником таможенника, собиравшего таможенные сборы в Капернауме. Там проходили важные сухопутные и водные торговые пути. Кроме того, сборами облагался улов рыбы, которую добывали рыбаки в Галилейском море. Таможенник состоял на службе у Ирода Антипы, управлявшего тогда Галилеей. Таможенников, как и сборщиков податей, очень не любили, их считали грешниками, потому что в древнем Израиле существовала, выражаясь современным языком, презумпция виновности: если человек имел возможность взять лишнее, то считалось, что он это делал. Кроме того, их рассматривали как людей ритуально нечистых, потому что им по роду их деятельности приходилось обращаться с самыми разными людьми, среди которых могли быть и нечистые. Сборщики податей в Иудее служили римским властям, и их ненавидели, считая предателями своего народа. Греческий комедиограф Аристофан, например, говорит: «Все сборщики податей, все грабители».

И вот такого человека — со скверной репутацией, с греховной профессией — Иисус не колеблясь берет себе в ученики. Это, несомненно, должно было говорить о многом, и прежде всего о том, что Иисус зримым образом показывает, как Бог по Своему милосердию прощает грешников.

Но дело обстоит сложнее, чем кажется. Ведь в Евангелиях Марка и Луки у таможенника другое имя. Там его зовут Левий (евр. Леви), сын Алфея. Обычно это объясняют тем, что у него якобы было два имени. Бл. Иероним: «Прочие евангелисты из смирения и почтения не желали называть Матфея его мирским именем и называли его Левием. Итак, вследствие почтения они никогда не называют его «телонис» – τελωνης – именем, которое считалось у иудеев плебейским». Одни полагают, что Леви не имя, а прозвище — «левит», а это значит, что таможенник Матфей по праву происхождения из племени Левия мог бы служить в Храме, что делало его занятие еще более предосудительным. Другие же, наоборот, считают, что у Леви было прозвище «Матфей» (евр. Матайя), которое переводится как «дар Божий». Проблема еще больше усугубляется тем, что в некоторых рукописях капернаумского таможенника зовут Иаков, сын Алфея. Кроме этих скупых сведений, мы больше ничего достоверного о нем не знаем. Матфей лишь упомянут в списках апостолов в Евангелиях Матфея, Марка и Луки, а также в Деяниях апостолов.

Самое древнее свидетельство об авторе 1-го Евангелия сохранил Евсевий, который в своей «Церковной истории» приводит слова Папия, епископа малоазийского города Иераполь (около 130 г.). Вот что писал Папий: «Матфей составил логии на еврейском языке, переводил же их каждый как мог». Он утверждает, что получил эти сведения от некоего пресвитера Иоанна, вероятно, апостола. Папий не был единственным, кто связывал 1-е Евангелие с именем Матфея. О том же говорит Ириней (около 180 г.): «Матфей тоже издал среди евреев письменное Евангелие на их собственном языке, в то время когда Петр и Павел проповедовали в Риме и основывали там Церковь». Подтверждают это Пантен, Ориген, Евсевий и Иероним. Сомневаться в авторстве Матфея никаких оснований нет. В древности книги часто приписывали выдающимся личностям, чтобы тем самым придать им больший авторитет. Но Матфей не играл никакой самостоятельной роли в евангельской истории, равно как и в истории древней Церкви. Если и возникают некоторые сомнения, то только по одной причине: если Матфей входил в число двенадцати апостолов, то есть был очевидцем всего земного служения Иисуса, почему в таком случае он использует в качестве основного своего источника текст Марка? Может быть, это можно объяснить тем, что за текстом Марка стоит самый авторитетный апостол Петр и использование этого текста означает глубокое уважение к нему.

 

Текст Евангелия от Матфея

Итак, Папий Иерапольский написал: «Матфей составил логии на еврейском языке…». Хотя почти каждое слово его сообщения — загадка, всего важнее понять, в каком смысле он употребляет греческое слово «логия». У языческих авторов логиями называются оракулы, а в Новом Завете и у некоторых ранних Отцов Церкви так названы пророчества Священного Писания. Матфей больше всех других авторов Нового Завета указывал на исполнение в жизни Иисуса пророчеств Священного Писания. Это дало основание некоторым ученым видеть в логиях сборник ветхозаветных цитат, служивших для христиан доказательством мессианства Иисуса. Но, вероятнее всего, под «логиями» следует понимать собрание речений Господа. Ведь и сам Папий назвал собственную книгу «Истолкование логий Господа». Если это так, то встает второй вопрос: какое именно произведение названо Папием логиями — какая-то недошедшая до нас книга или то каноническое Евангелие, которое мы теперь именуем Евангелием от Матфея? Слово «переводил» тоже можно понять по-другому — как «истолковывал».

Церковь довольно рано стала считать, что под «логиями» имеется в виду 1-е Евангелие, переводчиками же, о которых говорит Папий, были якобы Марк и Лука. Августин, например, считал, что Евангелие от Марка представляет собой сокращенный вариант Матфея (Марк «следует за ним по пятам и сокращает его»). Но, во-первых, это вступает в противоречие со словами того же Папия, который сообщал о Марке, что тот был переводчиком Петра и записывал по памяти рассказы первоверховного апостола. Следовательно, если верить этому свидетельству, ничто не указывает на то, что Марк каким-то образом зависел от текста Матфея. Во-вторых, согласно современному лингвистическому анализу Евангелия, перед нами скорее всего не перевод, а оригинальный текст, с самого начала написанный на греческом языке, хотя и выдающий в авторе выходца из семитической среды (из Палестины или из еврейской диаспоры), человека, для которого родным языком был арамейский (вероятно, здесь, как и в Новом Завете, под словом «еврейский» следует понимать арамейский).

И, наконец, хотя вплоть до XIX века все были уверены, что Евангелие от Матфея было написано раньше остальных, сейчас мало кто из исследователей Нового Завета сомневается в том, что Матфей, как и Лука, создал свое Евангелие уже после того, как было написано Евангелие Марка, и что именно оно послужило для него одним из основных источников. Такие примеры известны в самом Священном Писании: например, автор Книг Паралипоменон писал, имея перед глазами Книги Царств. Вероятно, и Матфей точно так же пользовался текстом Марка, хотя подвергал его в некоторых случаях стилистическому и богословскому редактированию, а иногда и радикально сокращал повествование, удаляя из него все, на его взгляд, лишние подробности. В Евангелие Матфея вошло свыше 90% текста Марка, причем в большинстве случаев он воспроизведен дословно. Кроме того, в основном сохранена и последовательность в расположении материала, а также лексика Марка, порядок слов в предложении и структура самих предложений.

Конечно, необходимо помнить, что теория приоритета Марка является не более чем научной гипотезой. Хотя ее поддерживает большинство библеистов, все же некоторые исследователи высказываются в пользу не прямой зависимости Матфея и Луки от Марка, а считают, что перед нами, скорее всего, результат параллельного развития, а также взаимообогащения разных традиций в результате воздействия друг на друга.

Ученые высказывали и другие предположения, что следует понимать под матфеевскими логиями. Одни считают, что речь идет о некоем первом, не дошедшем до нас варианте Евангелия, позже отредактированном и значительно расширенном. О том, что уже в древности существовали подобные взгляды, свидетельствует Иероним, который говорит, что Евангелие, «которым пользуются эбиониты и назареи — мы недавно перевели его с еврейского на греческий, многими… почитается подлинным [Евангелием Матфея]». И все же мнение большинства ученых склоняется в пользу другой версии. По их мнению, Папий назвал логиями некое собрание речений Господа, которое позже, наряду с текстом Марка, было использовано Матфеем (и Лукой) при составлении Евангелия. Ведь всякий, внимательно читавший синоптические Евангелия, не мог не заметить, что у всех трех Евангелий есть очень много сходства, кроме того, у Матфея и Луки есть общий материал, который отсутствует у Марка. Марк, например, почти никогда не дает примеров того, чему учил Иисус, в двух же других Евангелиях содержатся целые разделы, посвященные изложению Его этического учения. Этот общий материал Матфея и Луки в новозаветной науке принято называть буквой Q (от немецкого слова Quelle — «источник»). Конечно, не надо забывать о том, что существование этого источника не более чем гипотеза. Итак, Q, возможно, представляет собой те логии, которые, согласно Папию, составил Матфей.

Слова Папия «каждый переводил их, как мог» тоже что-то должны значить. Может быть, в древней Церкви имели хождение несколько вариантов сборников речений или каких-то прототипов Евангелия? А может, этим Папий хотел объяснить, почему одни и те же слова Господа в разных синоптических Евангелиях слегка отличаются? Убедительного ответа пока нет.

 

Время написания

О времени написания Евангелия точных сведений нет. По словам Иринея, оно было издано в то время, когда апостолы Петр и Павел находились в Риме, то есть в 60-е годы I века. Но Ириней говорит о еврейском (или арамейском) тексте, а не о греческом, единственном, который дошел до нас. Как уже говорилось выше, греческое Евангелие Матфея вполне можно было бы назвать вторым, исправленным и дополненным, изданием Марка. Современные исследователи в большинстве своем считают, что Евангелие Марка появилось на свет в период между 65 и 75 годами. Следовательно, между этими двумя книгами должен быть промежуток хотя бы в несколько лет. Ученые пытаются определить время написания и по некоторым намекам, содержащимся в самом тексте. Так, например, некоторые толкователи считают, что слова притчи: «Царь разгневался. Послав войска, он велел казнить тех убийц, а город их сжечь» (22.7), — свидетельствуют о том, что Евангелие написано после трагических событий 70 года, когда осажденный Иерусалим был взят римскими войсками и город вместе с Храмом были сожжены. Ср. также 21.41; 27.25. Резкие обличения фарисеев и их учения, возможно, указывают на изменившиеся отношения между христианами и иудеями. После поражения в войне с Римом и гибели Иерусалима и Храма должен был закончиться относительно мирный период их сосуществования в рамках одной библейской религии. В послевоенное время, когда люди испытывали острое чувство национального унижения, ортодоксия для большинства становится непременным условием принадлежности к своему народу. Христиане начинают рассматриваться как еретики, а в 80 годах они были изгнаны из синагоги. Замечено, что Матфей неоднократно называет синагоги «их синагогами», что может говорить о том, что ко времени написания Евангелия иудеи и христиане уже больше не собирались для совместной молитвы.

 

 

 

Адресат

Все дошедшие до нас древние свидетельства единодушно говорят о том, что Евангелие предназначалось для евреев-христиан (теперь их обычно называют иудеохристианами). Признав в Иисусе долгожданного Мессию, они тем не менее продолжали исполнять все заповеди Закона Моисея, включая культовые. И действительно, при внимательном чтении нельзя не отметить того, что автор Евангелия тоже всячески подчеркивает приверженность Иисуса Закону: «Не думайте, что Я пришел отменить Закон или Пророков. Не отменить Я пришел, а исполнить. Говорю вам: пока не исчезли земля и небо, даже самая малая буква не исчезнет в Законе. Все это сбудется. Того, кто нарушит хотя бы одну из самых малых заповедей и научит этому людей, Бог назовет самым малым в Царстве Небесном, а кто исполнит и других научит исполнять, того назовет великим в Царстве Небесном» (5.17-20). С самого начала, с родословной в первой главе, евангелист включает Иисуса в Священную историю народа Божьего: Он истинный потомок Авраама и царя Давида, это о Нем писали пророки Исайя, Иеремия, Захария, Малахия и другие. Первые читатели Евангелия, вероятно, помнили о том, что в еврейских легендах рассказывалось о появлении чудесной звезды при рождении Авраама. Гонения, которые претерпел Младенец в самые первые годы жизни, напоминали им о том, какая смертельная опасность подстерегала Моисея и в детстве, и в зрелые годы. Испытания в пустыне тоже подчеркивали неразрывную связь Иисуса и Израиля, но здесь связь иного рода, она основана не на сходстве, а на противоположности: народ, блуждая в пустыне, постоянно испытывал Бога, в то время как Иисус выстоял и победил, отказавшись использовать дарованную Ему Отцом силу в собственных интересах, а не для исполнения воли Божьей. В Нагорной проповеди Иисус предстает в роли нового Моисея, дающего Своим последователям новый «закон», если, конечно, можно назвать законом абсолютные требования, предъявляемые к новому Божьему народу, так сказать «нормы Рая». Евангелист также неоднократно подчеркивает, что Иисус послан только к «потерянным овцам народа Израиля».

 

Особенности Евангелия от Матфея

Во-первых, и прежде всего, Евангелие от Матфея — это Евангелие, написанное для иудеев. Оно было написано иудеем, чтобы обратить иудеев. Одна из главных целей Евангелия от Матфея заключалась в том, чтобы показать, что в Иисусе исполнились все ветхозаветные пророчества и, потому, Он должен быть Мессией. Одна фраза, вновь повторяющаяся тема, проходит через всю книгу: «Так сбылось, что Бог говорил через пророка». Эта фраза повторяется в Евангелии от Матфея не менее 16 раз. Рождение Иисуса и Его имя — исполнение пророчества (1, 21-23). Исполнениями пророчеств также являются бегство в Египет (2,14.15), избиение младенцев (2,16-18), жизнь Иосифа в Назарете и воспитание там Иисуса (2,23), сам факт того, что Иисус говорил притчами (13,34.35), триумфальный въезд в Иерусалим (21,3-5), предательство за тридцать сребреников (27,9) и раздел одежд Иисуса, когда Он висел на Кресте (27,35). Автор Евангелия от Матфея поставил своей главной целью показать, что в Иисусе исполнились ветхозаветные пророчества, что каждая деталь жизни Иисуса была предвещена пророками, и, тем самым, убедить иудеев признать Иисуса Мессией.

Интерес автора Евангелия от Матфея обращен, прежде всего, к иудеям. Его сердцу ближе и дороже всего их обращение. Хананеянке, обратившейся к Нему за помощью, Иисус сперва ответил: «Я послан только погибшим овцам дома Израилева» (15,24). Посылая двенадцать апостолов возвещать благую весть, Иисус сказал им: «На путь к язычникам не ходите и в город Самарянский не входите, а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева» (10,6). Иудейское происхождение и иудейская направленность Евангелия от Матфея видны также в его отношении к закону. Иисус пришел не для того, чтобы разрушить закон, а чтобы исполнить его. Не пройдет и мельчайшая часть закона. Праведность христианина должна превосходить праведность книжников и фарисеев (5, 17-20). Евангелие от Матфея написал человек, знавший и любивший закон, и видевший, что в христианском учении ему есть место. Кроме того, надо отметить очевидный парадокс в отношении автора Евангелия от Матфея к книжникам и фарисеям. Он признает за ними особые полномочия: «На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак, все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте» (23,2.3). Но ни в одном другом Евангелии они не осуждаются так строго и последовательно, как у Матфея. Уже в самом начале видим мы беспощадное разоблачение саддукеев и фарисеев Иоанном Крестителем, назвавшим их по рождением ехиднины (3, 7-12). Иисус предостерегает учеников беречься не закваски хлебной, а учения фарисейского и саддукейского (16,12); они подобны растениям, которые будут искоренены (15,13); они не могут различать знамений времени (16,3); они — убийцы пророков (21,41). Во всем Новом Завете нет другой такой главы, как Мф 23, в которой осуждается не то, чему учат книжники и фарисеи, а их поведение и образ жизни. Автор осуждает их за то, что они не соответствуют учению, которое проповедуют, и совсем не достигают установленного ими и для них идеала.

Евангелие от Матфеяэто в высшей степени систематизированное Евангелие. Матфей собирал в одном месте все, что он знал об учении Иисуса по тому или другому вопросу, и потому мы находим в Евангелии от Матфея пять больших комплексов («Пятикнижие Матфея»), в которых собрано и систематизировано учение Христа. Все эти пять комплексов связаны с Царством Божиим:

— Нагорная проповедь или Закон Царствия (5-7)

— Обязанности управляющих в Царствии (10)

— Притчи о Царствии (13)

— Величие и прощение в Царствии (18)

— Пришествие Царя (24,25)

Матфей всегда так располагает материал, чтобы читателю было легко запомнить его. Он формирует его по тройкам и семеркам: три вести Иосифа, три отречения Петра, три вопроса Понтия Пилата, семь притч о Царствии в главе 13, семикратное «горе вам» фарисеям и книжникам в главе 23.

У Евангелия от Матфея есть еще одна особенность: представление Иисуса как Царя. Автор пишет это Евангелие, чтобы показать царственность и царское происхождение Иисуса. Родословная должна с самого начала доказать, что Иисус — сын царя Давида (1,1-17). Этот титул Сын Давидов употреблен в Евангелии от Матфея чаще, чем в любом другом Евангелии (15,22; 21,9.15). Волхвы пришли посмотреть на Царя Иудейского (2,2); триумфальный въезд Иисуса в Иерусалим — это сознательно драматизированное заявление Иисусом Своих прав как Царя (21,1-11). Перед Понтием Пилатом Иисус принимает царский титул (27,11). Даже на Кресте над Его головой стоит, хоть и издевательски, царский титул (27,37). В Нагорной Проповеди Иисус цитирует закона, а потом опровергает его царственными словами: «А Я говорю вам …» (5,22. 28.34.39.44). Иисус заявляет: «Дана мне всякая власть» (28,18). В Евангелии от Матфея мы видим Иисуса-Человека, рожденного быть Царем. Иисус проходит по его страницам, как бы одетым в царские пурпур и золото.

 

 

 

 

Евангелие от Луки

 

Авторство

Третье Евангелие отличается от остальных тем, что оно было задумано автором как произведение, состоящее из двух частей и охватывающее не только время земной деятельности Иисуса Христа, но и начало и становление Его Церкви, в которой действует Его Дух. Но так получилось, что потом эти две части были разделены и стали восприниматься как самостоятельные книги – «Евангелие от Луки» и «Деяния апостолов».

Хотя это Евангелие, как и остальные Евангелия, анонимно, то есть в самом тексте автор нигде не называет своего имени, христианская традиция с древних времен называет его автора Лукой. Скорее всего, это сокращенная форма распространенного латинского имени Лукий (в традиционном русском произношении — Люций). В конце самой древней дошедшей до нас рукописи Евангелия (вероятно, конец II — начало III в.) указывается имя Лука. В Каноне Муратори о Евангелии говорится следующее: «Третья книга Евангелия — Евангелие от Луки. Этот Лука был врачом. После вознесения Христа, когда Павел взял его с Собой как человека, посвятившего себя ведению записей, он написал под своим собственным именем то, что слышал от других, поскольку сам не видел Господа во плоти. Он записал события так, как смог о них разузнать, начав свой рассказ с рождения Иоанна». Ириией Лионский (конец II в.) тоже называет автором Евангелия спутника Павла Луку и сообщает, что он изложил в своей книге Весть, проповеданную апостолом. К этому же времени относится еще один документ, так называемый греческий пролог к Евангелию от Луки, в котором сообщаются некоторые биографические сведения об авторе: «Лука был сирийцем из Аптиохии, по профессии врачом, учеником апостолов; позднее он следовал за Павлом до его мученической смерти. Он безраздельно служил Господу, не имел ни жены, ни детей и умер в возрасте восьмидесяти четырех лет в Беотии, исполненный Святого Духа». Там же сообщалось, что Лука приступил к написанию своего Евангелия но велению Святого Духа, хотя уже существовали Евангелие от Матфея, написанное в Иудее, и Евангелие от Марка, написанное в Италии. Лука же составил свое к Ахайе для обращенных в христианство язычников.

Действительно, в нескольких посланиях апостола Павла упоминается его сотрудник с таким именем (Флм 24; 2 Тим 4.10; Кол 4.14). Кроме того, в Деяниях апостолов в ряде мест автор ведет повествование от первого лица множественного числа (так называемые «мы-отрывки»), что, по мнению многих ученых, свидетельствует о том, что автор сопровождал Павла в его путешествиях и, вероятно, вел дневниковые записи (Деян 16.10-17; 20.5-15; 21.1-18; 27.1-28.16). Тертуллиан (III в.) даже утверждает, что апостол Павел был вдохновителем своего неразлучного спутника Луки, побудившим его к написанию Евангелия, и называет это Евангелие Евангелием его учителя. Ириней Лионский также полагал, что Лука изложил Евангелие Павла. Конечно, это не значит, что здесь в точности изложено богословие апостола. Их взгляды во многом отличаются или, вернее сказать, у них разные задачи и разный способ их решения. Луку называли автором 3-го Евангелия также Оригеи, Климент Александрийский, Иероним, Ефрем Сирин и др.

О том, что он не принадлежал к ученикам Господа, а был христианином второго или даже третьего поколения, свидетельствует и он сам в Прологе к Евангелию: «Поскольку уже многие предприняли составление рассказа о событиях, происшедших у нас и известных нам от людей, которые с самого начала были их очевидцами и служителями Слова, то и я, в свою очередь, решил, досконально изучив все от самого начала, последовательно изложить это для тебя, досточтимый Феофил, чтобы ты убедился в достоверности того, в чем был наставлен» (1.1-4). Из этих слов можно сделать вывод, что автор подошел к написанию своего Евангелия, уже имея в своем распоряжении ряд письменных материалов, возможно даже Евангелий. Поскольку он сам не был очевидцем, он зависел от свидетельств тех, кто был учеником Иисуса и следовал за Ним во время Его земной жизни. Лука использовал все эти материалы, но не принимал их на веру, а подвергал тщательной проверке. Кроме того, автор подчеркивает, что его повествование охватывает весь период деятельности Иисуса («от самого начала») и что события изложены в хронологическом порядке.

Хотя некоторые ученые подвергали сомнению сведения древних источников, у нас нет достаточно оснований для того, чтобы отвергать авторство Луки. Как известно, в древние времена апостолы и ученики Господа очень почитались, и вскоре стали появляться многочисленные произведения, приписываемые их перу, но всё же отвергнутые Церковью (Евангелие и Откровение Петра, Фомы, Деяния Иоанна и многие другие). Лука же не был широко известен в древней Церкви, он не был апостолом. Правда, вопреки его собственным утверждениям, позднейшее предание включает его в число семидесяти (двух) апостолов.

 

Текст Евангелия от Луки

Почти все современные исследователи полагают, что Лука, как и Матфей, использовал в качестве своего основного источника Евангелие от Марка. 50% материала Марка вошло в Евангелие от Луки, причем автор почти не делает никаких изменений, он гораздо ближе к тексту Марка, чем Матфей, который часто радикально сокращает его. Лука обычно сохраняет лексику Марка, порядок слов в предложении и порядок самих предложений. Там же, где появляются изменения, речь в большинстве случаев идет о грамматическом и стилистическом редактировании. В ряде мест Лука заменяет неуклюжие синтаксические конструкции на более гладкие и литературные и строит предложения так, чтобы избежать темных и допускающих двойное толкование мест.

Например, в Евангелии Марка в рассказе о призвании сборщика податей Левия дословно говорится: «И вот он у него на обеде». Надо помнить, что в древних текстах ни имена, ни тем более местоимения не писались с заглавной буквы. Так кто у кого был на обеде: Иисус у Левия или Левий у Иисуса? Лука переделывает это предложение следующим образом: «Левий устроил у себя дома большой прием в честь Иисуса», — и все стало абсолютно ясно. И таких мест в его Евангелии немало. Замечено, что Лука старается избегать того, что могло бы задеть его читателей, он опускает слишком эмоциональные высказывания, убирает сцены насилия. Он гораздо мягче относится к апостолам, в Его Евангелии Иисус реже обращается к ним с резкой критикой. Так, Иисус не назвал Петра Сатаной (ср. Мк 8.33 и Лк 9.22). Как и Матфей, Лука также опускает упоминание об эмоциях Иисуса (ср. Лк 5.13 и Мк 1.41; Лк 5.14 и Мк 1.43; Лк 6.10 и Мк 3.5; Лк 9.11 и Мк 6.34; Лк 18.16 и Мк 10.14; Лк 22.40 и Мк 14.33-34; Лк 23.46 и Мк 15.34).

В большинстве случаев сохраняется та же последовательность в расположении материала, что и у Марка, за исключением так называемого «большого пропуска»: после 9.17 в Евангелии от Луки отсутствует значительная часть текста Марка (Мк 6.45-8.26). Но есть и несколько важных перестановок: 1) рассказ о заключении в тюрьму Иоанна Крестителя перемещается на более раннее время, так что возникает ощущение, что это произошло до начала служения Иисуса и даже до Его крещения; 2) Иисус посещает Назарет в самом начале Своей деятельности в Галилее, тем самым тема отвержения Иисуса приобретает большее символическое значение; 3) знакомство Иисуса с Петром и его друзьями предшествует их призванию, что психологически лучше объясняет причину их готовности следовать за Ним; 4) Иисус сообщает о предательстве одного из учеников после установительных слов евхаристии, а не в начале трапезы; 5) об отречении Петра рассказано до допроса Иисуса Синедрионом. Есть и другие, менее значительные перестановки, но в основном Лука следует за Марком.

Кроме того, нельзя не заметить того, что часть материала (около 25%) у Луки совпадает с Матфеем. Но вряд ли Лука использовал 1-е Евангелие, хотя такая точка зрения тоже существовала. По мнению большинства ученых, в распоряжении обоих евангелистов был некий не дошедший до наших времен сборник речений Иисуса, получивший в научной литературе условное название Q. Этот гипотетический документ был, вероятно, составлен на арамейском языке, а затем переведен на греческий. Оба евангелиста пользовались им независимо друг от друга. В пользу такого предположения говорит тот факт, что между Матфеем и Лукой существует сходство не только словесное, но и композиционное. Ср., например, Нагорную проповедь у Матфея (гл. 5-7) и так называемую Проповедь на равнине у Луки (гл. 6).

Но, кроме этого, у Луки есть много рассказов, которые отсутствуют у других евангелистов. Около 25% его текста приходится на так называемый особый материал. Это прежде всего две начальные главы, повествующие об обстоятельствах рождения Иоанна Крестителя, а также Иисуса. К нему же относится довольно много притч (например, всем известные притчи о милосердном самарянине, о блудном сыне, о бесплодной смоковнице и т. д.). Кроме того, есть много дополнений к повествованиям о пасхальных событиях. Вероятно, Лука пользовался какими-то письменными и устными источниками, о которых не знали другие евангелисты.

 

Датировка

Так как Лука относится ко второму или третьему поколению христиан, то и дата написания его Евангелия не может быть очень ранней. В любом случае оно должно было появиться после Марка. Кроме того, многие ученые считают, что пророчество и плач об Иерусалиме (19.41-44; 21.20-24) содержат конкретные исторические детали (например, упоминание об осаде Иерусалима), в то время как параллельные повествования Марка и Матфея говорят о предстоящей катастрофе в более общих словах. По мнению многих исследователей, это доказывает то, что Евангелие не могло быть написано раньше 70 г.                Некоторые придерживаются более ранней даты, указывая на то, что Деяния апостолов, также принадлежащие Луке, ничего не говорят ни о разрушении Иерусалима, ни о мученической смерти апостолов Петра и Павла, и поэтому относят Евангелие к 64 г.      Евангелие было хорошо известно в Церкви уже во II, а может быть, и в конце I века. Оно оказало влияние на раннехристианскую литературу (Дидахе, или Учение Двенадцати апостолов). Оно также использовалось в трудах гностиков, а Маркион признавал одного только Луку, исключив из своего канона все остальные новозаветные книги, кроме посланий апостола Павла.

 

Место написания и адресат

Место написания Евангелия неизвестно. Ранняя традиция связывала евангелиста с Грецией, но некоторые исследователи говорят о Риме или о Сирии (Антиохия).

В Прологе Лука адресует Евангелие некоему Феофилу. Так как по-гречески это имя значит «боголюб», некоторые считают, что это не реальное лицо, а скорее вымышленное имя, обозначающее истинного христианина (мнение Оригена). В любом случае, первые читатели Луки принадлежали к христианам из язычников, к людям эллинистической культуры. Ведь и сам Лука был или бывшим язычником (сирийцем из Антиохии), или, как многие полагают сейчас, евреем, жившим в диаспоре. Об этом свидетельствует его знакомство с греческой литературой, следование традиции великих историков (Геродота, Фукидида, Полибия). Его аудитория вряд ли была знакома с реалиями жизни в Палестине, и, вероятно, поэтому Лука всегда переводит на греческий еврейские термины. Так, например, у него «рабби» передаётся как «господин» или «учитель», «Голгофа» — как «череп»; «Кананит» — как «Зелот», то есть «Ревнитель». Кроме того, евангелист опускает споры о чистом и нечистом, не обсуждает ритуальных законов, в отличие от Евангелий Матфея и Марка. Также сравнительно мало содержится и критики в адрес фарисеев и учителей Закона, ведь его читателей уже не интересовали проблемы иудаизма I века. Большинство ветхозаветных цитат также берется им из Септуагинты. Лука часто называет Иудеей всю территорию Палестины, что подтверждает его непалестинское происхождение.

Об этом же говорит и универсализм, характерный для Евангелия. Лука постоянно подчеркивает значение Иисуса для всех народов земли. Возможно, в интересах своих читателей из бывших язычников он возводит родословную Иисуса не к Аврааму или Давиду, а к Адаму.

Раньше критики уличали евангелиста в том, что он плохо знает реалии палестинского быта. Но, возможно, Лука в интересах своих читателей допускает «культурный перевод» некоторых из них. Например, у Марка рассказывается, как люди, принесшие парализованного человека, проделали отверстие в крыше и через него спустили носилки с больным к ногам Иисуса. На Востоке плоские крыши домов настилались камышом и ветками, а затем покрывались глиной, поэтому проделать отверстие в крыше не составляло особого труда. Лука переделывает этот рассказ, сообщая, что принесшие разобрали черепицу на крыше, потому что там, где жили его читатели, крыши были устроены по-другому и крылись черепицей.

 

Особенности Евангелия от Луки

Из всех евангелистов Лука наиболее заслуживает названия историка, но не только его. Пролог свидетельствует о том. что он подошел к исполнению своей задачи как историк и писатель. Он, несомненно, был хорошо образованным и начитанным человеком, знакомым с языческой литературой, а также с ветхозаветными литературными традициями. У него хороший греческий язык, лучший среди евангелистов, но, кроме того, он умело владеет стилем и языком, меняя стиль в зависимости от характера повествования. Так, например, Пролог представляет собой идеальный греческий период, построенный с соблюдением законов классической греческой риторики того времени, а затем стиль резко меняется, уподобляясь стилю народных легенд и сказок («Во времена Ирода… был священник…»). Язык повествований о рождении и детстве Иоанна и Иисуса имеет ярко выраженную семитскую окраску. Для дальнейшего же рассказа Луки характерен спокойный нейтральный стиль. Его словарь богаче, изысканнее и гораздо ближе к словарю современной ему светской литературы. Но интересно также отметить, что почти 90 % его лексики совпадает с лексикой Септуагинты (греческого перевода Ветхого Завета).

В Евангелии от Луки большое количество семитизмов. Вероятно, автор сознательно использует Септуагинту как образец для подражания. Он не только заимствует оттуда многие фразеологические обороты и образы, но подражает и ее стилю. Некоторые же эпизоды, особенно это относится к первым двум главам, сознательно следуют образцам из греческой Библии (ср. хвалебные песни Елизаветы, Анны и Захарии с песнью Анны из 1 Цар 2.1-10 и некоторыми псалмами). Особенно близок его язык к таким библейским книгам, как книга Судей, 1-4 книги Царств и 1-2 Маккавейские книги. Вероятно, этим Лука хочет подчеркнуть преемственность двух Заветов и поместить новозаветные события в рамки Священной истории народа Израиля.

И еще несколько слов об особенностях Евангелия: в нем очень много места уделяется молитве. Постоянно подчеркивается, что Иисус обращался с молитвой к Отцу перед всеми важнейшими событиями Своей жизни; в Евангелии две притчи специально посвящены теме молитвы (11.5 и 18.1-8; ср. также 18.9-14). Обращает на себя внимание и то, как часто Лука упоминает самарян, которых евреи презирали даже больше, чем язычников. В этом же Евангелии именно самарянин становится образцом для подражания. Лука вообще относится с особым милосердием к людям, которые в те времена считались отверженными (грешница в 7.36-50; Закхей — 19.1-10; разбойник на кресте — 23.39-43; блудный сын — 15.12-32; сборщик податей — 18.10-14).

В древности к бесправным и обездоленным относились также женщины и дети. Лука чаще других говорит о женщинах, в своем Евангелии он упоминает тринадцать женских имен, о которых молчат остальные евангелисты. Именно они являют собой образец истинной веры, любви и мужества. Вот любопытный пример: в то время как у Матфея благовещение ангела обращено к Иосифу, именно он получает весть о рождении Иисуса, а затем неоднократные указания о том, как надо действовать дальше, у Луки в центре событий находится Мария, они описываются с ее точки зрения, а может быть, даже с ее слов. Кроме того, Лука — единственный из евангелистов, который рассказал, хоть и немного, о детстве Иоанна и Иисуса.

Видно, что Лука очень любит людей и сочувствует им. Когда во время ареста один из учеников отрубил ухо стражнику, только Лука сообщает, что Иисус тут же исцелил ухо. Любовь, прощение и радость пронизывают его Евангелие от самого начала до конца.

Мало найдется книг, в которых так ярко и трогательно рассказывалось бы об огромной любви и милосердии Бога к Своим заблудшим детям, о прощении, о доброте, о великом Божьем даре человечеству — о спасении, причем не о только о спасении в отдаленном эсхатологическом будущем, но о спасении здесь и теперь, сегодня. Недаром это слово превращается у Луки в важный богословский термин. «Сегодня пришло спасение в этот дом», — говорит Иисус презренному грешнику Закхею. «Обещаю тебе, сегодня же будешь со Мной в раю»,- отвечает Он на мольбу распятого радом с Ним преступника. Это Евангелие — неиссякаемый источник утешения для всех поколений христиан, которые узнают себя и в блудном сыне, и в Закхее, и в рыдающей от радости грешнице, обливающей слезами ноги Иисуса, и во множестве других образов этого Евангелия.

 

Евангелие от Иоанна

 

Авторство

Иоанн — любимый ученик Иисуса, особенно близкий к Нему. На Тайной Вечере он возлежал на груди Учителя. Ему и его брату Иакову Господь изменил имя, назвав их Воанергес — «сынами грома». Вместе с Петром и Иаковом Иоанн присутствовал на горе в момент преображения Иисуса, в числе других учеников он находился и в Гефсимании во время молитвы Иисуса о чаше. Иоанн — ученик, стоявший «при кресте Иисуса»; ему Иисус поручил Свою Матерь, сказав: «Се, Матерь твоя», а Матери сказал: «Се, сын Твой» (Ин. 19:26-27).

По преданию Древней Церкви, Иоанн намного пережил других учеников. В отличие от большинства апостолов, которые почти все закончили жизнь мучениками, Иоанн дожил до глубокой старости. Последние годы жизни он провел в Ефесе.

 

Текст Евангелия от Иоанна

Евангелие от Иоанна существенным образом отличается от трех синоптических Евангелий. В отличие от трех других Евангелий, у Иоанна повествование построено не по хронологическому принципу, и он не стремится к последовательному описанию событий. Евангелие от Иоанна адресовано читателю, уже знакомому с общей канвой земной жизни Спасителя по другим Евангелиям. По сути, Евангелие от Иоанна представляет собой богословский трактат, где события из жизни Иисуса упоминаются лишь для того, чтобы подчеркнуть тот или иной аспект Его служения, Его миссии. Так например, мысль о том, что учение Иисуса есть «вода живая», иллюстрируется при помощи рассказа о встрече Иисуса с самарянкой (гл. 4), — рассказа, который отсутствует у других евангелистов: в нем даны образы воды, колодца, усталого Путника, Которому нечем зачерпнуть воды и Который просит у самарянки пить. Точно так же мысль о том, что Иисус есть «свет миру» иллюстрируется при помощи рассказа об исцелении слепого при Силоамской купели (гл. 9): тот, кто живет без Бога, слеп, а кто верует в Бога, тот становится зрячим, ибо вера во Христа дает человеку прозрение — таков основной смысл данного рассказа. Повествование о насыщении пяти тысяч пятью хлебами (гл. 6) приводится для того, чтобы подвести к словам Иисуса «Я есмь хлеб жизни». Если других евангелистов привлекает само чудо насыщения народа пятью хлебами, то Иоанн обращает внимание на богословскую значимость этого события: чудо трактуется им как прообраз Евхаристии — таинства, в котором Господь прелагает хлеб в Свое Тело. Наконец, рассказ о воскрешении Лазаря (гл. 11), отсутствующий у других евангелистов, является прелюдией к рассказу о воскресении Христовом и иллюстрацией слов Христа «Я есмь воскресение и жизнь». Все четвертое Евангелие построено по одному принципу: каждой богословской посылке соответствует некий сюжет, который имеет значимость постольку, поскольку он эту мысль иллюстрирует. Именно поэтому Иоанн останавливает свое внимание на деталях, ускользнувших от взора других евангелистов, в то же время оставляя без внимания многие события и слова Спасителя, которые не входят в сферу его богословского интереса.

Как писал Климент Александрийский, Евангелие от Иоанна дополняет синоптические Евангелия, которые отразили человеческую сторону служения Иисуса — Его чудеса и речения, но не раскрыли с достаточной полнотой сторону божественную. Действительно, уже самые первые слова этого Евангелия убеждают в том, что учение об Иисусе Христе как Боге воплотившемся будет основной его темой. «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога» (Ин. 1:1-2): эти слова задают тон всему Евангелию. Мысль о Божестве Христа ни в одном из Евангелий не выражена с такой четкостью, как у Иоанна.

В Евангелии от Иоанна нет ни одной притчи. Это связано с особым характером богословского мышления Иоанна: в каждом реальном событии он видит притчу, образ, символ, и потому не нуждается в притчах для раскрытия богословского учения Христа. Для него, как кажется, гораздо важнее увидеть символический смысл в реальных событиях жизни Христа, чем пересказать Его притчи, уже приведенные другими Евангелистами. Так например, рассказ о встрече Христа с самарянкой разворачивается в многоплановое повествование, в котором, безусловно, присутствует «притчевый» элемент.

Синоптики, как правило, оставляли за кадром те слова и речи Иисуса Христа, которые имели ярко выраженный богословский характер; полемика Христа с иудеями представлена у синоптиков недостаточно полно. Основная канва синоптических Евангелий — рассказ о жизни Христа и воспроизведение Его нравственных увещаний, преимущественно в форме притч; собственно Его богословскому учению не уделяется столько внимания, сколько оно бы заслуживало. Иоанн восполняет этот пробел. Его Евангелие по большей части состоит из бесед Иисуса; в нем много диалогов с евреями, носящих полемический характер. Только у Иоанна приводится беседа Христа с учениками на Тайной Вечере. Иоанн делает особый акцент на уникальности, беспрецедентности проповеди Христа, отмечая реакцию слушателей на Его слова: «Никогда человек не говорил так, как Этот Человек» (7:46).

Как у других евангелистов, у Иоанна встречаются арамеизмы и латинизмы. Особенностью его синтаксиса является то, что у него чаще всего сказуемое стоит перед подлежащим.

В последние несколько десятилетий много внимания уделяется так называемым хиазмам у ветхозаветных и новозаветных авторов. У Евангелиста Иоанна хиастические структуры ясно различимы. Под хиазмами понимают такие смысловые и фразеологические структуры, в которых утверждения расположены с большей или меньшей симметричностью по принципу a-b-a, a-b-c-b-a и т.д., причем одно утверждение в таком случае неизбежно воспринимается как центральное. Например: а) В начале было Слово, b) и Слово было у Бога, a) и Слово Было Бог. Другой пример: a) Оно было в начале у Бога, b) Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть, c) В Нем была жизнь, и жизнь была Свет человеков, b) И Свет во тьме светит, a) и тьма не объяла его.

Хиазмы можно усмотреть и в более крупных структурах: отдельных зачалах, главах и даже в целом Евангелии. При всей условности, произвольности и подчас искусственности подобного членения Евангелия, это членение все же в некоторой степени помогает понять ход мысли Евангелистов. Как правило, они мыслили циклично, т.е. их мысль вращалась вокруг той или иной богословской посылки и постоянно к ней возвращалась. Это во всяком случае характерно для Иоанна Богослова.

 

Богословские идеи Евангелия от Иоанна

Автор четвертого Евангелия подчеркивает универсальный характер проповеди и всего служения Христа. Иисус — Спаситель не только народа израильского, но и всего мира. Согласно Иоанну, Иисус — «Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (1:9); Иисус принимает смерть для того, чтобы весь мир был спасен (3:18); у Иисуса есть и «другие овцы», которые «не сего двора», т.е. не из народа израильского, и которых Ему надлежит привести к Себе, дабы было одно стадо — спасенное человечество, и один Пастырь — Христос (10:16).

Иоанн много говорит об истине. Слово «истина» ни в одном из Евангелий не употребляется так часто, как у Иоанна: у него оно повторяется около пятидесяти раз. Уже в начале Евангелия он говорит о том, что «закон дан чрез Моисея, благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа» (1:17). Иоанн постоянно подчеркивает истинность слов Иисуса. Более 20 раз встречается в Евангелии выражение «Истинно, истинно говорю вам» – «Аминь, аминь глаголю вам». Но в своем понимании истины Иоанн идет дальше. На извечный вопрос философии, рационализма и скепсиса, вопрос, который был задан Пилатом: «Что есть истина?», — Иоанн Богослов отвечает словами Самого Иисуса: «Я есмь путь и истина и жизнь» (14:6). Истина не есть «что-то» – отвлеченное, неконкретное, бесформенное, Истина есть «Кто-то», и этот Кто-то есть Сам воплотившийся Бог.

Одна из основных тем Иоанна — «Бог есть свет и нет в Нем никакой тьмы». Противопоставление тьмы света — один из постоянно повторяющихся мотивов четвертого Евангелия (см., например, Ин. 1:5; 3:19).

Еще одна центральная тема у Иоанна, не раскрытая никем из других евангелистов в такой полноте, – это тема любви. Существует предание, что Иоанн Богослов в старости, когда уже не мог произносить длинные поучения, постоянно повторял: «Дети, любите друг друга». Это очень характерно для его облика: не случайно Церковь называет его «апостолом любви». Конечно, о любви говорится во всех Евангелиях. Синоптики приводят слова Иисуса о том, что самое главное в законе: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, всею душею твоею, всем разумением твоим… Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Но все это — цитаты из Ветхого Завета; подлинную новизну учения Христа о любви раскрывает именно Иоанн. Именно в его Евангелии Иисус говорит: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга». Новизна этой заповеди в том, что человек призван любить ближнего не просто естественной человеческой любовью, но любовью Христовой, жертвенной. «Как  я возлюбил вас, так и вы любите друг друга», – говорит Христос (13:34). А в первом послании Иоанн прямо говорит: «Бог есть любовь» (4:8). И «истина», и «любовь», и «свет» — все это имена Самого Бога, имена воплотившегося Слова. Все Евангелие от Иоанна можно воспринять как развернутое толкование различных имен Божиих.

В Евангелии от Иоанна заметна некоторая недосказанность. Часто речи Иисуса вызывают у собеседника или слушателя некоторое недоумение или вопрос. Вопрос задается, Иисус отвечает на него, но Его ответ порождает новый вопрос. Или Он не отвечает на вопрос прямо. Например, в беседе с Никодимом Иисус говорит, что человеку надо родиться свыше. Это как бы тезис, с которого все начинается, но Никодим спрашивает: «Как может человек родиться, будучи стар? неужели может он в другой раз войти в утробу матери своей и родиться?» Вопрос, в общем-то, естественный, но Христос не отвечает прямо, Он говорит: «Если кто не родиться от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (3: 4-5). Ответ, однако, остается загадкой для Никодима. Во всем повествовании чувствуется некоторая недосказанность, но в свете учения Церкви становится ясно: Иисус говорит о таинстве Крещения. Еще пример. Апостолы Филипп и Андрей говорят Иисусу, что пришли какие-то эллины и хотят его увидеть. Иисус же отвечает, что его проповедь должна прозвучать на весь мир – «Пришел час прославиться Сыну Человеческому» (12: 23), но об эллинах больше ничего не говорится, и увидели они Иисуса или нет, остается неизвестным. Апостолу Иоанну прежде всего важна мысль, какая-то богословская идея, а все подробности из жизни Иисуса он приводит лишь для того, чтобы эту мысль проиллюстрировать.

Прот. Георгий Урбанович